Полит-грамота. Игорь Кочетков: «Я не делю людей на ангелов и демонов»

Ежегодно американский журнал «Foreign Policy» публикует список «100 глобальных мыслителей современности». В разное время его героями становились Умберто Эко, Ричард Доккинз, Сэмюэль Хантингтон, Папа Бенедикт XVI — целая россыпь интеллектуалов и общественных деятелей, чьи идеи изменили мир. В 2013 году «Foreign Policy» отметил заслуги нескольких россиян. В их числе правозащитник, председатель «Российской ЛГБТ-сети» Игорь Кочетков, «сражающийся с гомофобией, которую пропагандирует государство». Сам он, впрочем, мыслителем себя не считает. Когда Игорю Кочеткову в начале ноября сообщили, что такое выдвижение состоится, он засмеялся: «Я же не Махатма Ганди и не Аристотель». Игорь Кочетков ответил на вопросы Игоря Синельникова.

В перечислении ваших достижений за 2013 год «Foreign Policy» отметил вашу встречу с Бараком Обамой после саммита G20. Как вы сами оцениваете её эффективность?

Встреча с Обамой не была моей личной заслугой. Хотя, как сказать. Лидеры государств, в том числе президент США, приезжая в Россию и другие страны, обычно встречаются с представителями гражданского общества. Поскольку со всеми встретиться они не могут, то они выбирают с их точки зрения наиболее значимые организации. ЛГБТ-активисты впервые были приглашены на приём такого уровня. Наверное, в этом есть заслуга всех активистов «Российской ЛГБТ-сети». Это результат нашей работы. И потому было приятно. Встреча протокольная, вряд ли она могла иметь судьбоносные последствия. Мы обменялись своими взглядами на права человека, потом разошлись. Но как часть процесса общения правозащитников с государством, она, конечно, важна. Я думаю, что приглашение представителей «Российской ЛГБТ-сети» на встречу с президентом США должно было показать нашим властям, какое место сейчас занимает ЛГБТ-движение не только в России, но и в общем движении за права человека.

Редактор этого журнала дал интересную ремарку, что не все люди, которые попали в этот список, были ангелами, и некоторые действовали, по крайней мере, исходя из сомнительных побуждений. Так были отмечены Владимир Путин и Сергей Лавров за содействие в урегулировании сирийского конфликта. Вместе с тем, это те люди, которым вы оппонируете в вопросе защиты прав ЛГБТ. А для вас они больше ангелы или демоны?

Они люди. Люди и политики. Я вообще не делю людей на ангелов и демонов, стараюсь жить в реальном мире. Для меня, например, как для правозащитника, ценности прав человека и достоинства личности являются приоритетными. И, наверное, в моей идеальной картине мира все должны руководствоваться приоритетом прав человека. Это даже записано в нашей Конституции. Но, с другой стороны, есть другие политики и другие люди, у которых другие приоритеты. Вот у Путина с Лавровым явно не такие приоритеты, как у меня. Этим, возможно, и объясняется различие наших взглядов на многие вопросы. У них своя система ценностей, которая часто не совпадает с моей. Их политика не только не учитывает приоритетность прав человека, вообще ценность человеческой личности, но наоборот унижает человеческое достоинство и грозит, мне кажется, в перспективе большими бедами и для России, и для мира. Я надеюсь, что господа Путин и Лавров просто не очень понимают возможных последствий того, что они сейчас делают.

Вы, наверное, просмотрели список «Foreign Policy». Кого бы внесли в него из российских деятелей, тех, которые там не упомянуты?

Сегодня в России есть люди, которые не на слуху, но может быть, они являются мыслителями в подлинном смысле этого слова. Например, Ирина Ясина. Мало, кто про неё знает, но то, что это один из самых добрых, самых глубоких интеллектуалов в России, я не сомневаюсь. Бывшая судья конституционного суда Тамара Морщакова. Я могу целый ряд таких людей назвать, но я просто привёл два примера.

 В 2012 году вы баллотировались на пост омбудсмена по Санкт-Петербургу. Вы думали о том, чтобы продолжить политическую карьеру и продвигать идею прав человека на уровне реальной власти?

Вообще-то омбудсмен — это не политический пост. Он не должен быть таким по закону. Уполномоченный по правам человека не имеет права заниматься политической деятельностью. И да, я не исключаю для себя возможности в дальнейшем баллотироваться на какие-то выборные должности.

В своём блоге на «Эхе Москвы» вы, анализируя послание Президента Федеральному собранию, назвали идею «традиционных ценностей» «фикцией» и «пустотой без реального содержания». Если бы у вас была возможность вместо него выступить перед Федеральным собранием, какую национальную идею вы бы предложили?

Никакую. Я считаю, что не может быть какой-то одной национальной идеи, если это не тоталитарное государство. Любое демократическое общество развивается на основе плюрализма мнений и идей. Вот если это можно считать национальной идей, то я бы предложил её. То есть отсутствие какой-то единой национальной идеи. Мне кажется, что очень давние страдания наших политиков по поводу отсутствия у нас национальной идеи говорят скорее об отсутствии у них то ли желания, то ли способности мыслить самостоятельно. Нужны некие руководящие указания, некий текст, какой-нибудь «Mein Kampf», «Манифест коммунистической партии», на который они могли бы ссылаться, и, тем самым, снимать с себя ответственность за свои действия. Поэтому, мне кажется, сам тезис национальной идеи вреден, мешает людям думать.

Большое уважение к «Российской ЛГБТ-сети» сформировалось во многом благодаря вашим попыткам наладить конструктивный диалог с властью. Меньше, чем через год, насколько я знаю, будут выборы в Совет движения, возможно, появится новый председатель. Не боитесь ли вы, что политика организации может измениться, и она станет более радикальной: или последуют более резкие заявления в СМИ, или какие-то акции?

«Российская ЛГБТ-сеть» — это не моё движение. Оно общественное. И я рад, что оно таковым является, потому что в России, да и не только в России, к сожалению, но у нас, может быть, в особенности, мало организаций, которые переживают своих создателей. И ясно, что «Российской ЛГБТ-сети» удалось это сделать. После выборов в этом году организация сохранится и продолжит свою работу. Я этим горжусь, потому что отчасти считаю это своим достижением.
Политика организации может измениться по многим причинам. Например, с изменением ситуации. Пока мы существуем с 2006 года, мы не всегда были одинаковы. Это нормально. Но у организации есть некие принципы, как раз те, что вы назвали: поиск диалога с властью и какая-то ориентация на экспертность и конструктивное взаимодействие со всеми общественными акторами. Здесь нет моих личных взглядов или моей прихоти. Таков принцип организации, который закреплён даже в определённых документах. Никто их не отменял. И в частности тот принцип, о котором я говорил, что мы не политическая организация. Мы не участвуем в борьбе за власть, не потому что у меня или ещё у кого-то из других лидеров организации нет политических убеждений. Они есть. Но наши политические убеждения и политическая деятельность каждого из нас в отдельности не связана с работой организации. Вы спрашивали о моих планах на счёт возможного выдвижения куда-то там. Вот это может произойти только после того, как я перестану быть председателем «Российской ЛГБТ-сети». У организации есть свои традиции и принципы, которые понятны не только мне, слава Богу, но и другим её участникам. Поэтому у меня здесь нет опасений.

В одной из брошюр Молодежного правозащитного движения высказывается такая мысль, что правозащитник, который идёт во власть, в каком-то смысле переходит в стан врага. Вы согласны с этим?

Абсолютно. Для меня здесь ярок пример Вацлава Гавела: став президентом Чешской Республики, он написал открытое письмо своим друзьям и соратникам по правозащитному движению, в котором призвал его критиковать. Я считаю, что занятия политикой, в смысле политикой как борьбой за власть и осуществление государственной власти и правозащитная деятельность — вещи несовместимые, потому что одна из задач правозащитного движения — это конструктивная, но всё-таки критика государства.

Игорь, давайте помечтаем. Предположим, что вы добились успеха, и власть начала признавать права ЛГБТ как социальной группы со всеми вытекающими последствиями. Как вы думаете, Российская «ЛГБТ-сеть» как организация, могла бы попасть в номинацию или получить Нобелевскую премию мира, скажем, «За вклад в утверждение идей равенства в России»?

Кстати, нас пытались в 2013 году выдвинуть на Нобелевскую премию мира. Была такая идея, по крайней мере. Мне кажется, здесь так же как с этим списком из глобальных мыслителей. С Нобелевской премией мира та же проблема. Критерии оценки совершенно непонятны, смысл этой премии для меня лично не ясен. Люди, которые получают эти премии, иногда странные, достижения их сомнительны. Среди них есть много достойных, но бывают и исключения. Я не знаю, для меня совершенно не критерий то, какие премии когда-нибудь получит «Российская ЛГБТ-сеть».

Это бы означало признание организации, её деятельности, вклада, который она внесла в общество…

Посмотрим, каков будет этот вклад в будущем. Сейчас очевидно, что деятельность Сети заметна, и она вносит свой вклад в продвижение прав человека в России. Совершенно искренне говорю, делаем мы это не ради наград и премий. При этом премии появляются. В прошлом году «Российская ЛГБТ-сеть» удостоилась награды британской организации «Stonewall», а также журнала «Attitude». Крупнейший в Европе гей-журнал прислал нам премию как активистам года, и это всё было как-то странно и неожиданно. Вся суета вокруг этих премий меня и моих коллег скорее улыбала. Не знаю, может мы ещё не достаточно забронзовели, но всерьёз мы это не воспринимаем.

Беседовал Игорь Синельников,

«Полит-грамота»

Оригинал здесь. 

Russian