Библиотека ЛГБТ-сети
“Их много, а я одна” - ЛГБТ+ подростки о травле в школьные годы.
Слава Мария Русова


Закон о «запрете пропаганды нетрадиционных отношений среди несовершеннолетних» (6.21 КОАП РФ) не просто влияет на существующую реальность, он её искажает. Запрет на прямую работу с ЛГБТ+ подростками отнимает у нас возможность действительно понимать, как и чем живут эти дети. Выходит так, что квир-подростки есть, но нас для них нет. Любое взаимодействие в нынешней системе («традиционных») ценностей превращается в риск, который не каждый готов на себя взять. 

Существующие исследования о школьной травле в российских реалиях либо игнорируют ЛГБТ+ подростков в своей повестке, либо проходятся по ним так поверхностно, что в итоге не несут в себе никакой статистической или смысловой нагрузки. Пока мировое сообщество выводит статистику по буллингу на основе сексуальной и гендерной идентичности и разрабатывает методы борьбы с подобной агрессией, нам остаётся только догадываться, что же на самом деле происходит с «нашими» детьми в стенах российских школ. 

Чтобы воссоздать хотя бы минимальную картину происходящего, я поговорила с совершеннолетними ЛГБТ+ подростками об их опыте травли в школьные годы.


Настя, 19 лет. Кремёнки. Она/Её

Я училась в частной гимназии за городом, тогда мне было 15 лет. Я не особо скрывала, что мне нравятся девушки, в какой-то момент даже повесила вместо штор большой радужный флаг. Моя соседка по комнате была не против, воспитатели тоже ничего не говорили.

В том году в наш девятый класс из кадетской школы перевели мальчика Сашу. В нём было много агрессии и лидерских качеств, он дружил со всеми парнями в школе и постоянно подлизывался к воспитателям. 

Как-то мимо моей комнаты прошёл Саша. Он остановился, неодобрительно взвыл, посмеялся и ушёл. Я довольно быстро забыла об этой ситуации.

Вечером того же дня воспитательница попросила меня убрать флаг с окна, на время. Мы были в хороших с ней отношениях, поэтому я послушала её. Утром я обнаружила стикеры с гомофобными фразами, которые были расклеены по всему жилому и учебному блоку. Среди прочих было «Настя Р. лезбиянка». Я не срывала их, просто ходила и исправляла ошибки в словах. Делала вид, что мне наплевать, но на самом деле внутри всё горело от обиды.

Для меня вся ситуация казалась максимально абсурдной, я не особо понимала, чем именно, кроме оскорблений, меня пытались задеть. Аутинг? Все знали о моей ориентации. А кто не знал, просто не интересовались. Не знали в основном учителя. Я могла держаться за руки с своей девушкой, целовать её на территории школы. Мне было не страшно, никто не показывал своё отвращение или что-то типа того. Ну, ровно до этого момента.

Школа разделилась на три лагеря: одни поддерживали меня, другие оскорбляли, а третьи сохраняли нейтралитет. Поддерживали в основном девочки и некоторые учителя. На стороне обидчиков иронично оказалась моя бывшая девушка, её будущая девушка и парни. Большинство учителей просто сохраняли нейтралитет.

В конечном итоге парни стащили флаг из моей комнаты, оплевали, вытерли об него ноги, и сожгли на футбольном поле. Всё это сопровождалось гомофобными речами, а процесс был запечатлен на видео. Они говорили: «Вятичи для натуралов!», «Это всё, что символизирует твою веру в ЛГБТ», «Так будет с вещью каждого, кто потеряет веру в натуралов». Это видео они показывали друг другу на уроке, делая это так, чтобы я увидела.

Я приехала в Москву, увидела маму и тут же расплакалась. Она обняла меня и предложила вместе покушать пиццу. Мне кажется, именно она надавила на руководство школы, добившись хоть какого-то разбирательства.

Заведующая собрала всех в классе, отчитала парней за кражу и уничтожение вещи. Спросила, сколько стоит флаг и обязала Сашу выплатить мне эти деньги. Ни слова о травле не было. Сашу исключили через пару дней за якобы оскорбление евреев на уроке истории. Ещё одного мальчика, фигурирующего в видео оштрафовали за курение на территории школы. Остальным ничего не сказали.

До сих пор меня не покидает ощущение предательства и подорванного доверия, удивления какого-то даже, потому что я считала этих людей своей семьёй.

Я благодарна людям, которые поддерживали меня в тот момент. Тогда я познала ценность человеческого сострадания и поддержки. Без них всё было бы гораздо хуже.



Феня, 19 лет. Ижевск. Он/Они

В первый раз я столкнулся с буллингом в школе, в классе 5-6, тогда мне было 12 лет. В роли агрессоров выступали мои одноклассники (мальчики). О "причинах" травли я могу только догадываться, потому что внешне я ничем не выделялся среди других подростков и со стороны воспринимался по акушерскому полу, как цис-девушка. На протяжении 5 лет в мою сторону летели оскорбления, постоянные насмешки каждый день. Слово “лесбиянка" и другие его вариации использовались в мою сторону как оскорбления.

Меня обижали нисколько слова, которые они использовали в качестве оскорблений, а то, как именно они это делали. С пониманием и принятием своей сексуальной идентичности, когда я стал открытым, когда я сам перестал воспринимать название как оскорбление, буллинг постепенно сошел на нет. А за помощью я ни к кому не обращался.

Мне кажется, этот опыт, не только закрепил во мне ощущение непринятия обществом, заставил усомниться всё ли со мной в порядке, но и дал защитника в моём собственном лице. До этого я не думал, что любить кого-то вне зависимости от гендера плохо, у меня были стёрты эти рамки. Но за пять лет под давлением, во мне будто посадили в семечко внутреннего раздора.

Сейчас я обитаю в очень френдли атмосфере, моя профессия творческая, и тут большинство людей либо поддерживают меня, либо сами являются ЛГБТК+ людьми. 

На своем опыте, я понял, что вся агрессия идет в частности от непонимания, незнания, и нежелания узнать или понять.  



Женя, 18 лет. Северодвинск. Он/Они

Во время пубертатного периода я окончательно осознал свою гомосексуальность. 

На протяжении с 7 по 11 класс я сталкивался с постоянной пассивной агрессией в свою сторону, начиная с одноклассников и заканчивая некоторыми учителями. Из-за того, что я был довольно манерным, моё отличие от других детей было легко заметить.

Ближе к 9 классу давление только усилилось, что по итогу привело к попытке адаптации среди очень токсичного окружения. Чтобы не выделяться на их фоне мне приходилось одеваться как они, строить из себя совершенно другого человека, отказываться от личных идей в плане собственной реализации. И всё это из-за большого страха перед толпой гопников, которые могли придраться к любой мелочи, выдававшей во мне “другого”.

С 9 по 11 класс я продолжал быть тем кем я не являюсь. У меня отсутствовала возможность комфортно одеваться, спокойно общаться, не думая о том, что кто-то на тебя смотрит и может «предьявить» за внешний вид. Также, в 11 классе про меня распускали ужасные неправдивые слухи, из-за которых меня угрожали избить. Благо этого не случилось  

Всё это произвело на меня очень большое негативное влияние, в частности принятия себя и самореализации, например в той же одежде. Во мне до сих пор сидит тот страх, который не позволяет мне быть тем, кем я хочу. 

Сейчас же я стараюсь рефлексировать всё своё прошлое, пытаюсь не бояться изменений во внешнем виде и меньше переживать о том, чтобы показывать настоящего себя перед другими людьми.



Аня, 18 лет. Челябинск. Они/Она

Мне было 13 лет, я училась в седьмом классе. Однажды с кем-то в разговоре я упомянула, что я бисексуалка и практически сразу об этом узнала вся школьная параллель. Меня итак очень не любили, потому что я была интровертом, слушала другую музыку, одевалась как-то иначе и так далее, но обычно дальше игнора ничего не заходило. Ко всему прочему, в это же время со мной произошла очень травмирующая вещь и я занялась селфхармом, видимые последствия которого тоже были поводом для насмешек. Ещё в этот список “причин” записали мои феминистские взгляды.

Это длилось на протяжении 7-8 классов. Поскольку я тогда была единственным открытым (или одним из немногих, но остальных в любом случае не трогали, тк по признакам класса/внешности/увлечений они вписывались в общие настроения) представителем ЛГБТ+ в параллели, то любую связанную с этой темой вещь отсылали ко мне и дико над этим смеялись.

Моя классная руководительница была очень добрым человеком, она часто меня успокаивала, но на детей повлиять никак не стремилась. Возможно причина в том что я не рассказывала ей суть проблемы, а просто хотела поплакаться, сейчас сложно вспомнить. Ещё мне помогали интернет-друзья и одноклассницы (2 из 25 были на моей стороне), а также поддерживающие паблики в ВК.

На фоне уехавшей из-за других обстоятельств менталки было трудно, но я надеялась на то, что рано или поздно это закончится, и что мои друзья останутся со мной. Отца у меня нет, а мать меня тогда не поддерживала совершенно, хотя знаю, что сейчас она намного лучше относится в ЛГБТК+. Помню, я пришла к ней в начале этого 7 класса за поддержкой, из-за того, что меня бросила лучшая подруга, а она обвинила во всем меня и перевела разговор на то, что я не могу быть уверенной в своей ориентации в таком возрасте. Это было неожиданно, потому что я тщательной скрывала от неё свою идентичность. Но потом до меня дошло, что мама нашла мой фейк в вк и всё там прочитала. Так себе поддержка. 

Мне было очень больно и обидно всё это переживать, их много, а я одна. Моя депрессия сильно усугубляла травлю, но, наверное, какой-то стержень у меня был. Я очень упрямая, так что всё равно смогла победить их своим пофигистичным лицом.



Соня, 19 летБлаговещенск. Она/Её

Думаю, что моя история отличается от историй большинства людей, так как в качестве моего агрессора выступала мама моей подруги. Да, меня травил взрослый человек. На самом деле, одного слова “травля” мне здесь недостаточно. Со мной было нечто большее: преследования, физическое насилие, взломы аккаунтов в соцсетях, аутинг, угрозы, шантаж. Эту женщину я не забуду никогда. 

Мне было 15 лет, начало 9-го класса. К нам в школу пришла новая девочка, она тоже оказалась квиркой, так что мы довольно быстро с ней подружились. Спустя какое-то небольшое время мы стали близкими подругами, я доверяла ей, как себе. Её мама была очень абьюзивной и жестокой женщиной, которая высплёскивала всю свою агрессию на дочь. Я знала, что она плохой человек, но я её недооценивала. 

Мы с А. много времени проводили вместе, и её мама, конечно, заинтересовалась новой подругой своей дочери. Ей была довольно типичная внешне юная оторва лесбиянка - я. Из-за моей квирской наружности матери просто сорвало голову. Она начала запрещать нам общаться, угрожать А. наказаниями, пыталась манипулировать нами. Конечно, мы немного испугались, но всё равно продолжали тайно общаться. 

В какой-то из дней моя подруга перестала выходить на связь, три дня её не было в школе. До её исчезновения у нас была довольно странная переписка, в которой я рассказывала ей про свою новую девушку. В тот день по другую сторону экрана была не моя подруга, а её гомофобная обьюзивная жестокая мать. Ответы на мои рассказы про девушку заставили меня задуматься что что-то не так, но я не предала своим сомнениям значения. 

За сутки до того, как мама А. пришла в школу, чтобы рассказать всем на свете кто я такая (всем на свете = директору, моей маме, и нашим классным руководительницам), я получила огромное сообщение, в котором моя подруга рассказала, что её мать держит её чуть ли не в заложниках без связи и возможности выйти из дома, и что завтра она придёт в школу с разборками. Суть её претензий заключалась в том, что я якобы оказывала негативное влияние на её дочь, если конкретней, то “заразила” её лесбиянством. 

На следующий день все были в сборе: наши мамы, наши классухи, и директор. Если говорить коротко, то это был ад. Мама моей подруги сыпала цитатами из наших переписок, вырисовывая самую ужасную картину меня перед моей мамой и руководительницами. На следующий день меня ждала моя персональная разборка от уже моей матери. Единственное в чём нам тогда повезло, это в том, что никто из детей в школе не узнали почему и зачем в школе оказались наши родители. Я уверена, что в обратном случае одноклассники бы сожрали нас живьем. 

Конечно, нам снова запретили общаться. Теперь за этим следили не только наши родители, но и школа. Конечно, нас это снова не остановило. Мы продолжили общаться и через какое-то время состоялась моя личная встреча с мамой А., после которой я уже сама приняла решение прекратить эту дружбу. Её мама поймала меня поздно ночью у моего подъезда, чтобы более подробно с глазу на глаз и в красках объяснить почему нам с А. нельзя общаться, и что мне за это будет. В мельчайших подробностях схватив меня за грудки она описывала сцены, в которых она убивала меня и отвозила по кусочкам в лес. Её тирада закончилась ударом об мою голову и моим обещанием больше никогда не приближаться к А. Под её гомофобные вопли и остатки угроз я пулей побежала домой. После той ночи мы действительно перестали общаться, потому что мне было тупо страшно, я понимала, что эта женщина не шутила ни в одном своём слове.

Прошло почти пять лет, но я до сих пор дергаюсь при виде марки её машины, а когда захожу в подъезд всегда придерживаю дверь, потому боюсь, что она зайдёт и убьёт меня. Травму, которую нанёс мне этот опыт, я буду ещё очень долго проносить с собой через эту жизнь. Но даже не это самое страшное для меня в этой ситуации, самое страшное, что мне не к кому было обратиться за помощью из врослых. Я была абсолютно одна в этой ситуации, и если бы не мои подруги, то я не знаю, как бы и чем это закончилось лично для меня.